Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:34 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Название:
Автор: Голова Великого Магистра.
Бета: отсутствует.
Размер: мини, 3267 слов.
Фандом: Kingsman.
Жанр: слэш, романс, ангст.
Пейринг/Персонажи: Гарри/Эггси.
Рейтинг: PG-13.
Предупреждения: обсценная лексика; ООС.
Дисклеймер: не мое, не претендую.
Размещение: с разрешения.
Саммари: Первые дни Эггси жил на автомате. Гарри Харт мертв. Он орал в его доме, хлопнул стакан виски, убил Валентайна, спас мир, а потом наступила пустота.

«I see you found my underground,
Help yourself to guns and ammo.
Nothing here has ever seen the light of day
I leave it in my head».

Placebo


Первые дни Эггси жил на автомате. Гарри Харт мертв. Он орал в его доме, хлопнул стакан виски, убил Валентайна, спас мир, а потом наступила пустота. Где-то на периферии настойчиво зудела саднящая боль, когда Эггси перевозил маму и сестру в новый дом. Дом Гарри теперь стал его домом, домом, где жила его семья. И это не вызывало особых эмоций, мама рада, Дейзи рада. Нужно только следить, чтобы не упала с лестницы.
Когда Дейзи разбила первую чашку тончайшего фарфора, Эггси ощутил только небольшой укол досады. После того, как она сорвала одну из вырезок в кабинете, парень просто стал запирать дверь на ключ.
Накрыло его внезапно. Мать пила чай в столовой и листала журнал, Дейзи вертелась у нее под ногами. Играла в какой-то сумасшедший набор лего для малышей, который ей подарили недавно. Детали конструктора валялись по всему дому, ДжейБи уже изгрыз несколько штук. Подобрав очередной яркий кубик на лестнице, Эггси спустился вниз, собираясь поговорить с матерью. Возможно, с конструктором они оба поторопились, стоит ей купить что-то менее расползающееся по дому? И в этот момент пошатнулся от лавины нахлынувшей боли. Как кино, перед глазами мелькали образы Гарри. Гарри в кабинете рассказывает ему, как стать джентльменом: первым делом нужно научиться готовить правильный мартини. А потом они готовят тот самый правильный мартини. Здесь. В этой кухне. Парень поднимает глаза и видит, как Гарри легко сбегает по лестнице – тогда он угнал машину Артура. И их завтрак из суток с наставником, когда Гарри повязал поверх рубашки и фартук такого же строгого серого цвета и обучал премудростям столового этикета. Трудно было представить себе что-то более неуместное: Эггси в одной короткой футболке и обтягивающих трусах и Харт с квинтэссенцией дворцовых манер. Он не собирался провоцировать Галахада на новые лекции, просто спустился с уборную, а попал на званый завтрак. Он так и не спросил, пек Гарри сам круассаны или покупал их в булочной. У них не было на это времени – через два дня Гарри был мертв.
Ничего нельзя было изменить. Сколько бы ни мерещился Эггси спросонья изящный изгиб поясницы или знакомый блеск запонок, это не делало Гарри более живым. Ничто не делало Гарри живым.
А еще Эггси осознал, что любит этого мужчину. Любит, давно любил. Любил с той самой первой встречи у полицейского участка. Окликнувший его денди был спокойным и немного насмешливым, от него на милю несло уверенностью в себе, в которой, однако, не было ни капли самодовольства. Он влюбился в тот момент, когда услышал его имя.
«Меня зовут Гарри Харт».
Это очень страшно – только после смерти осознать, что любишь человека. Смерть не только убила возможность развития каких-то отношений между ними, она отняла шанс рассказать Гарри о своих чувствах. Он никогда этого не узнает.
Именно в тот момент Эггси понял, что превращать этот дом в пристанище семьи Анвинов было неправильным решением. Мать с сестрой постоянно пытались выяснить, почему в уборной чучело собаки, можно ли снять хотя бы часть картин со стен, зачем кабинет обклеен передовицами и почему одна из комнат в доме постоянно закрыта.
Спальню Эггси запер сразу, как только Мишель переступила порог этого дома. Он не мог рассказать матери о Гарри не потому, что тот был шпионом или невольным виновником смерти отца – ему просто слишком больно было говорить о нем. Он не хотел, чтобы в спальню Галахада заходил хоть кто-то из его семьи. Впрочем, вообще хоть кто-то. Просто гостей он не приглашал, до сих пор не мог представить, как приводит сюда друзей.
Однако та боль не шла ни в какое сравнение с той, что он испытывал сейчас. Его никогда не пытали, не доводилось попадать в плен, а драки, ушибы и переломы не в счет. Со страданиями пленника мелкие травмы рознили возможность облегчить страдания и осознание, что протяженность во времени – конечная величина. Пытки имели только начало, нельзя было даже представить, когда мучители прекратят истязание. У его боли тоже было только начало, и когда его организм прекратит его изводить, неизвестно.
Маме с Дейзи только добавляли ему боли, невольно разрушая облик жилища Харта. Гэри не думал, что его будет настолько задевать перестановка вещей, разбитая посуда и каракули сестренки на лестнице. Мел хорошо оттирался простой мыльной водой, и Эггси помнил, с каким остервенением отмывал меловые разводы. Сейчас он осознал истинную причину такого рвения: это была совсем не забота о чистоте, это нечеловеческое желание сохранить его квартиру в том же состоянии, в котором оставил ее хозяин. Словно это может вернуть Гарри…
Гонорар за спасение мира был солидным, так что Эггси без проблем заплатил первый взнос за дом на окраине Лондона. На вопросы Мишель он отвечал, что им с Дейзи там будет удобнее, ребенку нужен свежий воздух и собственный сад с лужайкой, чтобы можно было играть. Буквально в квартале от них детский сад, а у их соседей ребенок, чуть старше Дейзи. А потом он приобретет машину – это был первый его большой контракт, но явно не последний, не беспокойся мама. А мне будет удобнее отсюда добираться до работы.
Когда они собирали вещи и устраивались на новом месте, Эггси думал, что вздохнет свободнее с их отъездом, но, вернувшись домой к Гарри, осознал, что ему просто нужно было место, где он сможет страдать в одиночестве. Это казалось единственным правильным решением, данью Галахаду. Гэри осознавал, что тот не хотел бы для него такой судьбы, но ничего не мог с собой поделать. Делать вид, что все нормально и так приходилось и с коллегами, и с друзьями, и с родными. Может, кто-то и мог облегчить его боль – парень об этом не задумывался, потому что не хотел ни с кем ее делить.
Не хотел ни с кем делить его. Гарри Харта.
По всему дому он передвигался свободно. Брал его вещи, брился его бритвой, сидел в его кресле, часами глядя на газетные листы. Он уже почти наизусть выучил тексты на передовицах, помнил каждую деталь на фотоснимке, хранил в памяти каждый излом желтоватой бумаги. Нужно будет взломать архивы Кингсмен и сопоставить даты всех газет с успешными заданиями – он хотел знать о Гарри Харте все.
Эггси учился дышать заново.
Говорят, время лечит, но ему в это верилось с трудом. Вообще не верилось, если честно. Три гребаных месяца после смерти Харта он ходил в его спальню, как в святилище. Рассматривал вещи Гарри или просто пялился в одну точку – в этой комнате он больше всего ощущал присутствие наставника. Возможно, потому, что до нее не добрались ни мать, ни сестра.
Вещи все еще хранили отпечаток Гарри. Эггси все старался сохранять в первозданном виде. Такая педантичная чистота была ему совершенно несвойственна, но поддерживать ее не составляло никакого труда. Было что-то от мазохизма в мытье полов и чистке ванны, полировке серебра и удалении пыли со всех поверхностей, включая картины. С картинами он заканчивал обычно ближе к утру. Эта работа не помогала ему забыться, она помогала помнить.
И только в спальне Гарри желание сохранить ощущение его присутствия доходило до исступленного фанатизма. Парень готов был по линейке вымерять расстояние от края стола до будильника или флакона парфюма. Сознанию только в этом случае удавалось достучаться до остатков здравого смысла, поэтому Гэри Анвин обходился без линейки. По крайней мере, пока.
Иногда он спал в его постели. Выключал свет во всем доме, закрывал дверь, забирался под одеяло и зарывался носом в подушку. От постели тянуло могильным холодом. Это не давало забывать, почему он здесь. Фантазировать, что он рядом с Гарри – хуже не придумаешь. Он пытался один раз подрочить на свои воспоминания. Эрекция не заставила себя долго ждать, но весь процесс был болезненным и грубым – эдакая квинтэссенция страданий – а оргазм вместо ожидаемого пронзительного удовольствия и приятной усталости принес только желание завыть. Эггси с трудом не разрыдался тогда. Стиснул зубы и задерживал дыхание до тех пор, пока не сработал защитный предохранитель чувства самосохранения.
Потом постельное белье согревалось от тепла тела, и он чувствовал легкий запах Гарри. Неизвестно, что было хуже.
Эггси каждый день возвращается в тихий, пустой и холодный дом. Его каждый вечер встречает ДжейБи. Это не делает дом громче, теплее и менее пустым; и лучшее, что он сейчас может сделать для Гарри – возвращаться.
***

«Так не бывает», – думает Эггси, вжимаясь в стену и глядя на живого наставника. Можно было бы себя ущипнуть, чтобы убедиться, что тот ему не снится, но в этом нет необходимости – парень прекрасно знает, что не спит. Просто это невозможно.
Галахад выглядит больным. По-прежнему гладко выбритый и упакованный в идеальный костюм Харт должен выглядеть офигенно, однако невооруженным взглядом видно, что для поддержки привычной осанки ему требуются усилия.
Этот костюм явно новый – Эггси не видел его ни на Гарри, ни в шкафу. Глубокий и благородный темно-синий цвет безумно ему идет, но при виде этого костюма об израненную душу парня невидимые кошки начинают неторопливо точить свои коготки – костюм только подчеркивает, насколько похудел бывший и без того стройным Галахад. Эггси не знает, сколько это в фунтах, но на вид он стал тоньше на пару размеров, не меньше, хотя и при их знакомстве парню казалось, что худее быть нельзя. Но если те пропорции украшали Галахада, то сейчас он выглядит истощенным. На лице остались одни только глаза и острые скулы. Синяки под глазами кажутся зияющими глазницами черепа. Со лба по лицу разбегаются выпуклые щупальца шрама. Спускаются на висок, заползают под волосы; по шраму видно, что пуля прошла наискосок, попади Валентайн в центр лба – Гарри был бы мертв.
Гарри окружают агенты, поздравления и фамильярные похлопывания по плечам. Эггси видит, как шевелятся его губы, но не слышит слов – кажется, что Гарри отвечает на автомате, потому что ни на секунду не сводит с него пронзительного взгляда. А Эггси хочется крикнуть, чтобы его усадили в кресло, неужели вы не видите, что ему сложно стоять?!
Парень с трудом отдирает от стены свое тело. Всего несколько дюймов пространства, но это движение требует колоссальных усилий – воздух стал, будто густое желе. Мармеладный мишка.
Первый порыв – броситься на шею. Сбить с ног, пусть они свалятся вместе на пол, потому что Гарри не сможет сохранить равновесие, пусть ударятся – Эггси знает, что ладонью будет прикрывать его затылок. Впрочем, все это неважно, главное, что он жив.
Волна злости поднимается девятым валом. Твою гребаную мать, Гарри, я три месяца думал, что ты, блядь, мертв! Окончательно и бесповоротно мертв. Да как ты смеешь являться в офис посреди бела дня, обниматься со всеми и смотреть на меня? Какого хуя, я тебя спрашиваю?! Хочется врезать по резкой линии челюсти, расквасить его аристократический нос и заставить отбиваться. Пусть почувствует то, что он чувствовал все это время, пусть ему тоже будет больно, он это заслужил.
Разъедающий яд ярости откатывает так же стремительно, как и нахлынул. За ним приходит страх. Эггси осознает, что не сможет скрывать от Гарри свои чувства, в конце концов, все эти месяцы он жаждал именно этого – возможности сказать о них. Он не знал, были ли у Гарри родственники и друзья, в его доме не раздалось ни одного звонка, не пришло ни одной открытки с соболезнованиями. Значит, близкие люди, если они и были, узнали об этом сразу. И знали, что в доме никто не живет. Это все, что он мог дать Галахаду – только любить его, потому что все остальное у него и так было.
И вот сейчас все тело сводит от страха. Гэри боится, что наставник оттолкнет его, посмеется, окинет холодным и недоумевающим взглядом: Эггси, мой мальчик, как тебе в голову пришла такая чушь? Гарри может, Гарри умеет.
Это напоминает паническую атаку. Эггси чувствует озноб, но при этом его бросает в жар, сердце колотится, как сумасшедшее. В левой части грудной клетки все разрывается от боли, руки дрожат и начинают дергаться уголки губ. Парень хватает воздух открытым ртом и не может вдохнуть, легкие сдавлены стальными обручами, онемевшие ступни покалывают тысячи иголочек.
Он разворачивается и быстрым шагом выходит из комнаты. Старается не бежать и все равно за дверь вылетает со скоростью пушечного ядра. Гэри просто не может больше выносить этот взгляд. Его мозг принял единственно верное решение – убежать. А сейчас тело работает автоматически, не требует руководства мозга. Он куда-то идет по бесконечным коридорам, а иногда бежит, и только послушно пытается проталкивать воздух в легкие: вдох-выдох, вдох-выдох.
Эггси приходит в себя в раздевалке. Она очень похожа на самую дальнюю раздевалку подземного тренировочного комплекса. Вроде бы, только там еще остались такие шкафчики образца начала восьмидесятых, освещаемые тусклой лампой аварийного выхода. Впрочем, ему все равно. Главное, что здесь никого нет.
В голове только пустота и страх. Парень благодарен за эту пустоту – так он может пытаться взять страх под контроль, не отвлекаясь ни на что другое. Кажется, во время панических атак советуются пытаться улыбаться и не обращать внимания, что улыбки похожи на оскал. Его улыбки на оскал не похожи просто потому, что он не может улыбнуться. Как не напрягает лицевые мышцы, уголки рта остаются на месте. Эггси вообще не может пошевелиться, как во время сонного паралича. Остается дышать, пытаться выровнять дыхание и абстрагироваться от страха. Выдох-вдох. Выдох-вдох.
Он приходит в себя от прикосновения к колену. Не вздрагивает, просто мозг, перешедший в спящий режим, заново запускает систему. Парень собирается поднять голову, но не двигается. Только один человек мог отыскать его в этом огромном здании – Галахад. И сейчас он сидит на корточках, а Гэри все еще не может посмотреть ему в глаза.
– Ты злишься? – Гарри говорит чуть слышно, почти шепчет, и от знакомых звуков сердце снова стискивает болезненной судорогой.
Эггси кивает в ответ и не знает, действительно ли удалось сдвинуть голову хоть на дюйм, или это ему показалось. Он хотел бы сказать Гарри, что злится не на него, а на себя за этот приступ страха, за то, что убежал, за идиотское поведение. Гарри, конечно, тоже мудак, но важнее всего, что живой. Живой Гарри Харт пусть будем кем угодно, лишь бы оставался живым. Но его язык намертво прилип к нёбу, а губы спеклись, сплавились друг с другом.
Гарри долго говорит, что-то объясняет. В его интонациях слышны виноватые нотки. Эггси может предположить, что он извиняется, но только предположить – он не слышит ни слова. Даже сам голос, скорее, не слышится ушами, а осознается. Произнесенные буквы сознание не в силах собрать в слова, а те составить в предложения. Смысл сказанного не просто ускользает от него – он отсутствует в текущей системе координат.
Тело функционирует, как сломанный компьютер: включается и отключается, когда ему угодно. Эггси не знает, когда Гарри замолчал, сколько ждал от него ответа. Наставник мог даже встать, сходить поесть и вернуться – Гэри этого не заметил бы. Перед глазами маячат блестящие даже в таком тусклом свете оксфорды и острые коленки, обтянутые тканью. В полутьме она кажется черной. Черный цвет напоминает о похоронных костюмах, и Эггси чувствует боль в челюсти – мышцы пытаются стиснуть зубы еще сильнее, но сильнее просто некуда. Так и эмаль скоро крошиться начнет.
Эггси сначала видит, как Гарри берет его сцепленные руки в свои, медленно поглаживает пальцами и аккуратно начинает их разжимать, разбирать сложную конструкцию. Тактильные ощущения приходят с опозданием, спустя несколько секунд, и галахадовские пальцы ощущаются оглушительно горячими. Обычно, пальцы Гарри были прохладными, Эггси в сравнении с ним горел, а сейчас непонятно, то ли у Харта жар, то ли свои собственные пальцы превратились в ледышки.
Гарри мягко разглаживает пальцы, разминает их, растирает каждый дюйм кожи и поднимается выше. Тщательно ощупывает запястья и предплечья, словно проверяя целы ли у него кости, скользит по плечам вверх, легонько сжимая их, а потом встает на колено и тянет к себе, обнимая.
Кажется, если бы Гарри не подставил свои плечи, Эггси просто рухнул бы вниз, потеряв равновесие. Его руки все еще крепкие, а объятие надежное и уверенное. Парень ощущает тепло тела, слышит ровное дыхание и старается сосредоточиться на нем и тактильных ощущениях. Гарри не торопит его с какой-либо реакцией на свои действия, просто гладит. Ладони чертят линии вдоль лопаток, пальцы зарываются в волосы, осторожно сжимают основание шеи, а когда наставник ерошит волосы на макушке, Эггси вздрагивает от привычности жеста. Он думал, что никогда больше не почувствует этого.
Спустя вечность Эггси понимает, что тоже способен его обнять. Руки движутся нехотя, но все же повинуются сигналу мозга и обнимают Гарри за шею. Теперь уж точно весь его вес висит на наставнике, но тот ни сдвигается ни на дюйм.
– Что с тобой? – тихо спрашивает Гарри.
Эггси знает, что может промолчать. Отвечать необязательно, Гарри не будет вытягивать из него ответ клещами, но вместе с тем он понимает, что не может промолчать.
Парень успел забыть – это же Гарри. Он не осудит, не будет смеяться, он найдет выход, даже если не сможет принять его чувства, а еще – Гарри должен знать. Пусть знает, что его любят – все просто.
– Я люблю тебя, – тихо выдавливает Эггси.
На эти три простых слова уходят все силы, он снова может только висеть на шее Галахада и пытаться размеренно дышать. Гэри не чувствует ожидаемого оглушающего облегчения – никакие камни не летят кубарем с плеч, но его также не мучают страх и напряженное ожидание ответа – просто становится чуть легче. Настолько, чтобы первый раз с начала панической атаки он смог вдохнуть нормально. Гарри молчит, не перестает гладить затылок, и Эггси просто дышит. Наслаждается новой возможностью добычи кислорода – почти без усилий.
Наставник отстраняется, и в голове мелькает мысль, что вот, теперь все. Гэри снова не испытывает эмоций, словно перегорел. Понятно, что потом они полоснут по нему тысячью лезвий, но сейчас он рад. Сможет выглядеть нормально, когда Гарри будет уходить.
Но Гарри не уходит. Не размыкает руки, не отталкивает Эггси, не выпутывается из объятий – просто увеличил дистанцию на несколько дюймов и застыл в ожидании. Парень не понимает, чего он ждет, но заставляет себя поднять голову. Давай. Увидеть его глаза так близко больше не представится случай.
Он не успевает. Не успевает рассмотреть Гарри, увидеть взгляд его глаз, потому что тот прижимается губами к его губам. Движение слишком уверенное, его нельзя принять за ошибку – и это вырывает всхлип из груди. Эггси выплевывает его прямо в губы Галахаду, сжимается, а потом его сминают объятиями сокрушительной силы. Гарри сдавливает его так, что воздух снова выбивает из легких, только теперь он и не нужен. Его губы теплые, мягкие и настойчивые. Гарри не давит, не ждет в раздражении ответа на поцелуй, просто целует. Расклеивает спекшиеся губы, аккуратно сжимает, отодвигается и снова целует. И Эггси, наконец, отвечает. Так же неторопливо ласкает одними губами, глотает чужое дыхание и делится своим.
Никакой страсти, никакого желания – только нежность. Внимание. Поддержка.
Любовь.
На страсть у них обоих нет сейчас сил, они не сломаны, но больны. На лечение потребуется время, только теперь оно у них есть. Сколько угодно времени, чтобы не размыкать объятий.
– Я живу у тебя, – сообщает парень. Поцелуй все еще подсыхает на губах, но они настолько близко, что могут продолжить в любую секунду. А ему очень важно сообщить это Гарри. – Мне нужно будет собрать вещи.
На этот раз Гарри не раздумывает, не делает паузу, а отвечает сразу:
– Не хочешь теперь пожить со мной?
– Хочу, - просто отвечает Эггси.
Быть уверенным в завтрашнем дне – слишком большая роскошь для агента Кингсмен, но они уверены в следующих часах. Они пойдут домой. Эггси откроет дверь своими ключами и повесит зонт на вешалку. Потреплет по холке ДжейБи и безмолвно пообещает погулять с ним попозже.
Они поднимутся наверх и помогут раздеться друг другу. Эггси впервые увидит Гарри в одном белье и, несмотря на излишнюю худобу, будет считать его тело ослепительно красивым. Они обнимутся, не сговариваясь, одновременно потянутся друг к другу, и Эггси впервые коснется губами шрама на лбу.
И теперь у них есть эта роскошь: они знают, что будет дальше. Гарри потом обязательно расскажет, что с ним было, почему он не мог связаться (а сейчас Эггси уверен, что тот именно не мог связаться) с ним, дать знать, что остался в живых, не погиб.
Эггси перевернет землю, но достанет его медкарту и будет тщательно следить, чтобы Гарри вовремя принимал лекарства и не перенапрягался, а еще будет кормить, пока его тело не вернется к прежним габаритам. Научиться готовить, если надо, а пока будет бегать каждый день за картошкой в Макдональдс или за огромным бургером в самую дорогую бургерную Лондона.
Они будут трахаться и задыхаться друг у друга в объятиях. Он заново познакомит Гарри с мамой и добьется, чтобы Мишель приняла его. Этот дом станет их общим, и Гарри подарит Эггси пафосную чашку тончайшего фарфора. Или смешную кружку – Гарри может и это.
И время двинется вновь.

@темы: фик, the secret service, pg-13, (Galahad) Harry Hart, (Eggsy) Gary Unwin

Комментарии
2016-12-05 в 04:48 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
До слез! Великолепно!

2016-12-05 в 11:50 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Инь Ян, спасибо)

2016-12-05 в 22:08 

Venti Vetantes
Спасибо! Очень понравилось!

2016-12-06 в 16:25 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Venti Vetantes, спасибо Вам за отзыв)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

kingsman

главная