01:19 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Название: Tobacco Vanille.
Автор: Голова Великого Магистра.
Бета: отсутствует.
Размер: закончен , макси, 32 863 слова.
Фандом: Kingsman.
Жанр: слэш, романс, юст.
Пейринг/Персонажи: Гарри/Эггси.
Рейтинг: NC-17.
Предупреждения: обсценная лексика; ООС.
Дисклеймер: не мое, не претендую.
Размещение: с разрешения.
От автора: с очевидным кинком на одноименный парфюм Тома Форда.
Целиком на Фикбуке.

Части 1-4.
Части 5-8.
Части 9-12.

Гарри стряхивает пепел с сигары и двигает к Эггси небольшую коробку. Все-таки "Табак Ваниль" и дым от ванильной сигары – совсем разные вещи, хотя пальцы Галахада пахли очень похоже, пока он не поджег табачные листья. Как тот он нашел заведение в Лондоне, где можно так беспощадно дымить – тоже загадка. Впрочем, это больше смахивает на элитный клуб. Отдельные кабинеты, старинная дубовая мебель, молчаливый персонал, неприлично дорогой виски.
Шершавый картон, похожий на крепкий эспрессо, золотое тиснение – Гарри купил ему парфюм от Тома Форда, только уже не "Табак ваниль". И этот аромат, по его мнению, больше подойдет Эггси.
Эггси придвигает флакон к себе и медлит. Гарри, наверняка, интересна его реакция, но удастся ли сохранить лицо, если запах его оттолкнет? Фальшь Галахад сек на лету, еще ни разу не удалось его провести.
– Если не понравится, скажи. Мне кажется, тебе подойдет, но в ином случае ты не обязан пользоваться им, – Гарри откидывается на спинку кресла и улыбается. – Это не экзамен.
Эггси чуть улыбается в ответ. Естественно, он не ждал от Гарри обид, если аромат не понравится, но он сам хочет, чтобы парфюм оказался подходящим. Гарри старался, выбирал не для этого, и парню отчаянно не хочется, чтобы усилия наставника прошли впустую.
Несколько нажатий на пульверизатор. Воздух рывками проходит по пустой трубке, уже подталкиваемый ароматной жидкостью. Облако мелких брызг – хорошо, что он додумался опустить флакон на уровень груди, парфюмы Тома Форда, видимо, все имеют мощную систему распыления. Это напомнило ему поездку в пригород к друзьям. Последний класс школы, много алкоголя, музыки, девочек и марихуаны. До тошноты одинаковые белые домики, прилизанные лужайки, череда стандартных почтовых ящиков. Он вышел подышать свежим воздухом и, поскользнувшись, растянулся на идеальном газоне. Стриженая трава тысячью иголок впивалась в спину, но Эггси лежал и смотрел в небо. Оно немного пошатывалось от алкогольной эйфории, то и дело кренилось в разные стороны, грозя опрокинуться, поддразнивая. И все было усыпано звездами. В городе редко можно увидеть звезды. Даже когда небо ясное, оно отражает немеркнущую городскую подсветку, и становится сине-серого цвета. Грязноватого и совершенно не вдохновляющего. В ста милях от города в ту ночь над ним была натянута чернильная синева, инкрустированная сияющими кристаллами. Шум вечеринки настойчиво манил обратно, но Гэри продолжал валяться в траве. Здесь было комфортно, и к тому же шатающаяся небесная твердь намекала, что вставать ему лучше не стоит. Блевать в таком месте категорически не хотелось. А потом включилась система автоматического полива. Мелкая морось ослепила его и заставила захлебнуться оглушающей свежестью. Один из фонтанирующих эпицентров находился в полуфуте от его головы. Эггси зажмурился и повернулся к нему, чувствовал, как оседают на лице капли, а через полсекунды их сменяла следующая порция, заставляя предшественников стремиться к земле.
Парфюмированная вода Тома Форда действовала точно так же. Когда он еще не знал, что это, то полагал, что Галахад извлечет малюсенький флакон, капнет невесомую порцию на носовой платок, таящийся в кармане, и проведет им перед носом жестом опытного тореро. А тот засадил мощный заряд прямо в сердце.
На чужой коже аромат сводил с ума, а в воздухе казался сильным наркотиком. Ошеломлял, рушил фундамент и размывал декор, вышибал из привычной реальности мощной струей мелких брызг.
Эггси сглатывает. После "Табака Ванили" он почему-то и здесь ждал приторной сладости, такой же провокационной, как эротика, граничащая с порнографией. Его встречает смоляная вязкость свежей древесины. Он не смог бы отличить одну древесину по запаху от другой, знал только запах можжевелового дерева, но это дерево – нечто чужеродное, словно из другого мира. Его обрамляют какие-то терпкие ноты, а за этим - легкий цветочный флер.
– Уд, сандал, смола. Роза и пачули.
Негромкий голос Галахада идеально дополняет композицию. Интересно, тот знает наперечет все ноты всего вокруг? Хотя, наверняка, он подбирал аромат по нотам в первую очередь. Эггси не сомневается, что Галахад может представить каждую ноту в отдельности, мысленно перемешать и составить из этого симфонию, которая будет звучать в унисон с биением сердца и ритмом дыхания.
Ему нравится. Этот аромат, как парадно-выходной костюм Кингсмен: сшитый на заказ, идеально сидящий, подчеркивающий все достоинства, но столь же глухой и закрытый. Официальный. Рыцарские доспехи. Возможно, на разогретой во время секса коже он превратится в феерическую какофонию из ощущений, эмоций и мыслей, но Эггси устраивает именно такой вариант: официоз с долей провокации. Идеально.
– Да, – говорит он, глядя Гарри в глаза. Тому не нужно ничего пояснять, он понимает сразу, что Гэри об аромате, и спокойно кивает в ответ.
А "Табак Ваниль" останется только для них.
***

Гарри был очень страстным любовником, но оставался довольно спокойным в постели. Сохранял полный контроль над ситуацией, своими действиями и удовольствием Эггси, стоны его были редки и даже они звучали сдержанно. А Эггси размазывало тонким слоем мармелада по горячему тосту рядом с наставником. Та лавина, в которую регулярно бросал его Гарри, имела совершенно сокрушительный эффект. Возможно, впечатления об оглушительных удовольствиях в прошлом просто подстерлись, померкли со временем и перестали блестеть, как подернутая патиной медь, но он не мог припомнить такого удовольствия. Единичные случаи – да, бывало, но чтобы раз за разом было только круче и крышесноснее… Каждый раз, когда он перебирал свои воспоминания, мозг отказывал в сотрудничестве и включал во внутреннем кинотеатре кинофильм, в котором они с Гарри занимались сексом – и на некоторое время Эггси выпадал из реальности.
Но, возможно, он просто плохо старался. Напор, с которым иногда набрасывался на него Гарри Харт, завораживал и парализовал, точно гипноз. Он только и мог, что получать, наслаждаться, отдаваться в полную власть этих рук и губ – всего истекающего специями и ванилью тела, на все остальное просто не хватало сил и дыхания.
Парень страстно хочет, чтобы Гарри так же размазало по поверхности, чтобы он сорвал все свои стоп-краны, убрал руки с контрольной панели. С каждым днем это желание только крепнет, пока Эггси, наконец, не осеняет гениальное по своей простоте решение.
– И что мы тут забыли? – вежливо осведомляется Галахад.
В последнее время он все чаще выглядит замотанным и усталым настолько, что даже краски на лице тускнеют. Глядя на это, Эггси охватывает раздражение – они могли бы трахаться вместо просиживания Гарри за бумагами. Весь Кингсмен на него повесили что ли?!
Сейчас они в том самом архиве, где он сорвался и выплеснул все, что его глодало. И сегодня он собирается поступить точно так же.
– Идем, – Эггси огибает стол, петляет запутанными лабиринтами бумаги и металла и, наконец, вталкивает Гарри между двух стеллажей, вдавливает в стену.
Он потратил полмесяца, чтобы найти в Кингсмен недоступную для камер зону. Звук не транслировался во многих помещениях, в том числе в этом архиве, наверное, поэтому и о его фееричном признании – «Да это все парфюм твой долбаный!» – весь шпионский состав агентов на службе Ее Величества так и остался в неведении. А вот камеры добивали почти везде. Несколько слепых зон были проходными, а посему совершенно неподходящими, но его поиск увенчался успехом, и теперь он может осуществить задуманное.
– Здесь слепая зона, – шепотом произносит Эггси, прижимаясь к груди Гарри. Их никто не услышит, но не хочется тревожить тишину громкими звуками. По крайней мере, пока. Дыхание учащается от одной мысли о возможном сладостном результате.
Эггси прижимается коротким поцелуем к губам, быстро распутывает галстук и деловито расстегивает пуговицы на рубашке. Внутри ворочается липкое беспокойство, страх, что вечно занятый Гарри Харт сейчас оттолкнет его, скажет, что у него слишком много дел, но оно рассеивается от первого же движения подавшегося навстречу тела. Гарри опускает руки на плечи, зарывается пальцами в волосы, скользит вниз, легонько царапая кожу ногтями – он довольно быстро понял, что нравится Эггси.
Эггси прижимается носом к солнечному сплетению, вдыхает оглушающий запах парфюма и касается соска губами. Он тоже знает эрогенные зоны Гарри – соблазнительная шея и соски. Ласки сосков заставляли Галахада сбиваться с ритма, напрягаться, ослаблять контроль.
Эггси страстно хочется раздеться, прижаться телом к обнаженной груди, но сегодня у него совсем другие планы, несмотря на то, что сам возбужден до невозможности. Кажется, брюки сейчас затрещат от неиссякаемого напряжения, когда он медленно обводит языком упругий бугорок соска. Плечо сжимает стальная хватка, и Эггси кожей чувствует напряжение мускулов подтянутого тела.
Реакция Гарри заставляет пульс подскочить на сотню ударов в минуту, не меньше. Эггси застывает, и выйти из ступора заставляет только истеричная мысль, что через дюжину секунд Галахад перехватит инициативу, и все, кранты его шикарной идее. Перед поцелуями и ароматом «Табака Ванили» он не сможет устоять, это они уже проходили. С этого все началось.
Он не торопится с ласками, но и не может отказать себе в удовольствии вылизать хорошенько эти прекрасные соски. Дыхание Галахада становится тяжелее с каждым движением. Эггси накрывает рукой член, сдавливает его через брючную ткань, чтобы уловить всплеск напряжения от сжатия соска губами. Полгода назад кто-то сказал бы, что он сам чуть не будет кончать от того, что в пыльном полутемном архиве посасывает чужие соски, в жизни бы не поверил.
Нет времени на полноценное исследование, но когда он выпускает сосок из плена собственных губ, Гарри разочарованно вдыхает. Эггси улыбается. Все идет правильно. Сегодня, все для Вас агент Галахад. Он коротко дует на влажную от слюны кожу, и с удовольствием подчиняется руке Галахада, прижавшей его к себе так, что, кажется, сейчас захрустят кости. Гарри в пиджаке и расстегнутой рубашке выглядит так развратно, что хочется запомнить это навсегда.
Эггси коротко целует его в уголок губ, но уворачивается от поцелуя. Он накрывает сосок пальцами и мягко гладит, согревая остывшую без прикосновений кожу. Эггси губами нащупывает второй сосок и лижет его невероятно медленно и нежно. Не надавливая, не сжимая, не пытаясь раздразнить, только пальцы его отрываются по полной. Он теребит, сжимает, оттягивает и медленно отпускает, размазывает подсыхающий след собственной слюны, делает секундную паузу и возвращается к испепеляющим ласкам снова.
Легкие Галахада работают, как огромные меха. С шумом качают воздух и выпускают его обратно, иногда срываются с ритма, и иногда наставник позволяет себе издать чуть слышный, почти неразличимый стон.
Эггси опускается на колени. Хотел присесть на корточки, но такая поза крайне неустойчива сейчас – его самого ведет от всех этих ласк. Дрожащими пальцами он расстегивает брюки Галахада и стягивает их вниз вместе с трусами. Жажда его тела вызывает звон в ушах, как аромат их общего парфюма, как удар битой по затылку.
Член Гарри твердый, как камень, горячий и кажется бесконечным, когда Гэри погружает его в рот. Он обводит ладонями ягодицы и устраивает себе точку опоры на бедрах. Никаких пауз, никаких прелюдий, никакой дразнящей нежности – он будет сосать Гарри, пока тот не будет подыхать в его руках.
Движения, вопреки всем планам, получаются тягучими и плавными. Дыхание Гарри иногда сбоит, но сам Эггси сбивается с интенсивного ритма лишь однажды, когда лезет рукой в свои брюки и сжимает одуревший от бездействия член. Он поворачивает голову так, чтобы Гарри видел, как его член долбится в щеку, максимально сдавливает его губами, старается ласкать в процессе языком. Из груди парня вырывается тяжелый стон. Это невозможно охуенно, ему разрывает мозг напрочь. Он стонет, не разжимая губ, стонет так, что весь рот вибрирует. Гарри замирает. Эггси старается не тормозить. Думай, наблюдай, смотри, замечай, что ему нравится. Он стонет так еще раз. Сильнее. Громче. Прижавшись ближе.
Гарри издает стон, который кажется неприлично громким в давящей тишине архива. Парень собирается повторить свой прием еще раз, но на его затылок ложится тяжелая рука, и Гарри засаживает ему в рот так, что у Эггси перед глазами мелькает звездное небо. Раньше ему казалось, что это глубоко, но сейчас он буквально прижимается носом к лобку Гарри.
Они оба не двигаются. Эггси отходит от эффекта звездного неба и понимает, что не испытывает дискомфорта. Это просто охуенно! Гарри застыл безмолвным изваянием и, наверняка, просчитывает, не сделал ли ему больно, поэтому парень продвигается вперед. Еще. Ближе. А потом тянет Гарри за бедра к себе.
Наставник издает короткий рык. Сжимает волосы на его затылке (Эггси жалеет, что они недостаточно длины для этого), медленно отодвигается назад, а потом снова засаживает ему в рот. От этого движения по телу прокатывается дрожь, а собственный покинутый член болезненное дергается. Гэри впивается пальцами в ягодицы Галахада со всех сил. Он не понимает, Гарри трахает его в рот, или он трахает себя членом Гарри – все сливается в одно бесконечное движение, исполненное напряжения и – о, да! – совместных стонов. Тихое рычание наставника проникает под кожу и заставляет ее покрыться мурашками. В таком же ритме вибрируют его легкие, мышцы, сердце.
Первый протяжный стон заставляет осознать, что даже на коленях он не слишком устойчив. Не держался бы за задницу Галахада, точно пошатнулся бы, а то и ебнулся к хуям собачьим. Вокруг сжимаются тиски стеллажей, проход между ними узкий, как раз на одного человека, так что можно надеяться, что в любом случае он не упадет.
Стонущего Гарри хочется видеть. Эггси благодарит всех богов, что в этом закуте есть хотя бы тусклая лампочка, и поднимает глаза. Из зрачков Галахада сейчас выглядывает бездна. Этот полный безумия взгляд мог бы испугать, если бы Эггси точно не знал, чем он вызван. И все равно Гарри кажется сумасшедшим в этот момент. Сумасшедшим и обдолбанным. Второй рукой наставник ласкает свои соски, и одно это зрелище заставляет Эггси застонать в голос.
Гарри ловит его взгляд. На секунду успокаивающе скользит рукой по затылку, но Эггси протестующе мычит: я в порядке, просто ты нереально охуенен! Пальцы Галахада с нажимом скользят по линии челюсти, оставляя болезненные следы, а потом устраиваются на шее, придерживая горло в районе кадыка. По обонятельным рецепторам бьет ослепительно-теплая ваниль. Специи режут носоглотку. На секунду Гэри кажется, что он сейчас сдохнет от этого удара.
Гарри чуть склоняется к нему, не отрывает хищного взгляда от глаз и движется. Рвано. Грубее. Сильнее. От его бешеного взгляда по венам пропускают 220. Стоны Гарри резонируют и увеличивают силу тока в его теле, а когда тот кончает, его протяжный стон продирает морозом по коже. Или это стонал сам Эггси?
Он упирается лбом в живот Гарри. Тот все еще дышит, как загнанная лошадь, все тело ходит ходуном, а пальцы чуть шевелятся, поглаживая затылок. Парень сжимает свой член и рычит. Чтобы кончить, ему хватает всего несколько резких движений.
Воздух, стены, папки, стеллажи, даже они с Гарри – все это сейчас концентрация «Табака Ванили».
***

Иногда достаточно мелочи, чтобы жизнь перевернулась с ног на голову. Одно слово, один взгляд, один жест. Одно мгновение – и вся геометрически точная, спокойная и комфортная жизнь летит в тартарары.
– Я первый в душ. Не засыпай, нам сегодня нельзя опаздывать.
Гарри тянется через него и выключает будильник. Эггси ощущает бобы тонка и дает им плеснуть себе в лицо, просочиться в легкие. Он не открывает глаза, чуть щурится на яркий свет, льющийся из окон, и нежится в солнечном тепле, разбавленном сладостью. По плечам стремительно проносится прохлада, кровать тихонько скрипит, неохотно отпуская Гарри из своих объятий. Парень приподнимает отяжелевшие веки и сквозь ресницы рассматривает фигуру наставника. Тот неторопливо тянется, а потом несколькими интенсивными движениями разминает плечи и шею. Тонкая талия, идеальная осанка, узкие бедра – Гарри кажется изящным, но весь он излучает скрытую силу, уверенность, стабильность. Плавные изгибы подчеркивают очертания мышц, непринужденно перекатывающихся под кожей. Гарри не выглядит опасным. Его спокойно можно принять за безобидного дедулю. Тщедушный, интеллигентный, вежливый. Шайка Дина расплатилась за свою ошибку, и это было охуенно. Эггси непроизвольно расплывается в улыбке. Стоит только вспомнить, как лихо Галахад раскидал толпу народа, как у него самого отвисла челюсть... Он всегда улыбается в эти моменты.
Осознание прилетает разрывными в грудь. Единственное, чего Эггси сейчас хочет – пойти вместе в душ, а потом провести полдня в постели. Валяться в махровом халате, перебирать влажные кудри наставника, пока они не высохнут, не свернутся тугими и чуть растрепанными кольцами. Вблизи в жемчужных прядях можно рассмотреть серебристые нити, совершенно незаметные в привычном образе недоступного агента Галахада. Словно в костюме он становится не только выше ростом, а – недосягаемым.
Целоваться. Они столько раз занимались сексом, трахались до исступления и невозможности пошевелиться, отключались в постели, чтобы проснуться и пойти на работу, а сейчас ему хочется не секса, а поцелуев. Остаться с Гарри под одеялом и целоваться. Эггси садится в постели и сжимает потяжелевшую голову руками. Реальность приобретает бритвенную резкость, будто глаза за ночь истосковались по зрению и жадно пожирают, впитывают все детали. Солнце золотит растрепанные волосы Галахада, заставляет светиться ослепительной белизной старые шрамы. Парень смотрит, как тот достает запонки, неторопливо перебирает костюмы в шкафу, выбирая подходящий. Да, в понимании Гарри это "нам сегодня нельзя опаздывать", в этом весь он. И Эггси с ужасающей ясностью понимает, что влюблен в этого мужчину. Влюблен до безумия.
– Ты в порядке? – не дождавшись ответа Гарри оборачивается и прощупывает его внимательным взглядом.
– Голова раскалывается, – хрипотца спросонья скрывает все, что Эггси хотел бы утаить. Он потрясен, и это потрясение как нельзя лучше скроет от настойчивого взгляда мнимая головная боль.
Гарри еще пару секунд буравит его взглядом и коротко кивает:
– Аспирин в кухне.
– Спасибо, – вяло отвечает Эггси и выбирается из постели. – Сварю кофе. Будешь?
– Много молока и сахара, – Гарри улыбается уголком рта и, наконец, устремляется в ванную.
Эггси с облегчением выдыхает, когда наставник скрывается из виду. Господи, это ж нужно было так вляпаться... Он с трудом выбирается из постели и тащится вниз. Четверть часа назад он чувствовал карамельную негу и пульсирующую энергию отдохнувшего тела, а теперь ощущает себя стариком. Непонятно, что с этим всем теперь делать.
Далеко не во все дружеские отношения можно без проблем добавить секс, но у них с Гарри это получилось легко и непринужденно. Никто не испытывал неловкости или чувства вины, наставник дал ему время на раздумья только в тот самый первый раз. Тогда его затуманенное алкоголем и "Табаком Ванилью" сознание не могло дать адекватную оценку происходящему, Эггси сносило крышу настолько, что он готов был трахнуться прямо на барной стойке или на набережной Темзы, в крайнем случае. Сейчас он знает, для чего это было – между ними все могло измениться как в удачную сторону, так и в неудачную. Это его дурацкое желание могло разрушить их дружбу. Они оба шли на риск, Гарри хотел, чтобы Гэри осознавал это. Никто из них тогда не знал, что он оправдается целиком и полностью.
Эггси не хотел этого признавать, но поначалу он был уверен, что Гарри делает ему одолжение. И правда, налетел и разорался, повел себя, как юная истеричка, а, по сути, просто попросил "трахни меня". И Галахад не отказал ему даже в таком деликатном вопросе. Если кто и мог повести себя так – только Гарри Харт, не было никаких сомнений. Со стороны Гарри это оказалось не просто помощью, сейчас Эггси был этому рад. Первые пару раз ему было глубоко похуй, а потом стал запускаться мозг и осмыслять происходящее. Секс как одолжение – такого он точно никому не стал бы желать, обоюдная страсть гораздо лучше. Гарри хотел его и получал такое же удовольствие от этих встреч. Боже, да его просто сминало желание Харта. Парализовало, гипнотизировало, подчиняло и лишало воли – и это было так охуенно, что Эггси не думал ни о чем другом.
Густой, черный, как смоль, кофе обжигает и оседает горечью во рту. Нужно взять себя в руки, пережить это утро и спокойно все обдумать, ему просто необходимо время.
Эггси готовит Гарри его любимый кофе. Наверняка, большая часть человечества считает такую концентрацию молока и сахара неудобоваримой, Гарри же предпочитает доводить сладость напитка до сиропной приторности и может поглощать эту смесь литрами, хотя Эггси не раз замечал, что наставник старается не увлекаться. Он пил чай с молоком, как любой уважающий себя англичанин, пил черный крепкий кофе, когда организму требовалась доза кофеина, но если речь шла о порции кофе для удовольствия – Гарри Харт превращался в бешеного подростка, готового есть что угодно, лишь бы это было сладким. Гэри любит в нем и это.
Он торопливо моет чашку, сглатывая горечь и надеясь, что она отрезвит. Заслышав шаги наставника, парень проскальзывает мимо него, уворачивается от рук под предлогом "нельзя опаздывать" и бросается под холодный душ. Ледяные струи своими жалящими укусами смывают отчаянье. Из душа Эггси выходит промерзшим до костей, но с ясной головой. Поездка в офис, работа, а потом уже все остальное. Держать себя в руках, как Гарри.
День растягивается, как резиновая лента. Эггси грузит себя работой втрое против обычного. Попросился бы "в поле", но не уверен, что может достаточно сконцентрироваться на работе, не сбиваясь на мысли о Галахаде. Бумажная волокита помогает – он просто не оставляет себе времени, чтобы задумываться. Однако вечер все равно неизбежно накидывает свой сумеречный плащ. Задержавшись в офисе, можно столкнуться с Галахадом, поэтому Эггси ускользает тайком от всех и покупает бутылку виски в ближайшем баре.
Что было у них с Гарри в последние месяцы? Море неистового, крышесносного секса. После этого они засыпали вместе, а иногда сразу ехали на работу, пару раз трахались в слепой зоне камер видеонаблюдения, но не злоупотребляли. Обедали вместе при возможности, Гарри прикрыл его задницу, когда он серьезно накосячил, но… это все. Два раза ходили куда-то. Один раз в бар, после которого и пошли трахаться, второй раз были в пафосном элитном клубе – и все это очень Tobacco Vanille. Галахад постоянно занят какими-то супертаинственными делами, завален работой по уши. Они и не общаются теперь толком, только трахаются. Между своих секретных дел Гарри выкраивает время только на секс… Находил бы он время на Эггси, если бы они не занимались сексом? Если бы все было, как раньше: просто общение и совместная выпивка?
Парень встряхивает виски в стакане. Кусочки льда бьются друг о друга с глухим стуком и образуют маленький водоворот. Еще больше половины бутылки – пьет он сегодня так же вяло, как провел весь день. Надраться бы так, чтобы на следующий день ничего не помнить, но внутри какой-то ступор. В голове роятся вопросы, ответы на которые раньше были очевидными и незыблемыми, а теперь ускользают от него снова и снова. Так ли не изменились их отношения с наставником? Есть ли у них что-то, кроме секса, пропитанного запахом "Табака Ванили"? И захочет ли Гарри отношений? Не просто трахаться, а быть вместе, как... Эггси снова спотыкается в своих мыслях. Как? Да как все! Черт, Господи, почему с Гарри всегда так трудно?! Будь джентльменом, стучи прежде, чем войти, спроси разрешения, чтобы сесть, ешь, используя сто приборов, имей домашний костюм, спи в пижаме... Одни ограничения!
Он проглатывает виски и неловко ударяется зубами о край стакана. Стеклянный звон неприятной вибрацией проносится по челюсти. Это глупо. Парень уходит из бара, так и не допив бутылку. Дурацкая попытка сбежать от реальности, обвиняя наставника. Гарри никогда не муштровал его. Учил, показывал, отчитывал, но не заставлял неукоснительно выполнять все несколько тысяч правил, которым следовал сам – в этом его обвинить точно нельзя.
Тогда почему сейчас так паршиво?
Следующие несколько дней Эггси исподтишка наблюдает за Гарри. Пытается прислушиваться к нему и к себе. Гарри точно такой же, каким он его всегда знал: подтянутый и спокойный, полный достоинства, сильный, внимательный, вежливый. Гарри и его костюм. Гарри и его зонт. Ничего не изменилось в самом Гарри, изменилось его собственное восприятие. Эггси и раньше тащился от его внешнего вида, идеального облика, умений. Сначала Гарри Харт был для него пафосным снобом, но очень быстро стал наставником. Строгим и справедливым; он являл собой тот недостижимый идеал, которому хотелось подражать.
Был период, когда Эггси так и стал делать. Сам не осознавая этого, копировал Гарри во всем. Это пошло ему на пользу: он стал более сдержанным и воспитанным, приобрел тот самый присущий Галахаду флер элегантности и продолжал смотреть на того, как на божество. Галахад почему-то смотрел на него без восторга, Эггси не мог понять, почему. А потом тот отвел его в бар, где они нажрались до бронзовых чертей в глазах. Почти единственное, что он запомнил с той ночи, как убеждал Гарри, что черти именно бронзовые, а тот в свою очередь безапелляционно заявлял, что они медные.
Кажется, они кому-то три раза надрали задницу и совершенно точно обсуждали покупку наркотиков. Купили или нет, никто из них потом не помнил. А потом глотали на пару аспирин в столовой, спасаясь от головной боли, и Гарри долго и очень тихо рассказывал Эггси то, что он должен был бы понять сам: Эггси знает о нем далеко не все. Да ни черта он, в общем-то, не знает. Но, самое главное, чего от него хотел Гарри – чтобы парень оставался собой. До этого Гэри не понимал, что пытается калькировать все, даже если самого его тянуло к другому. Через пару дней Гарри знатно отметелил его на тренировке, показывая все слабые места своих собственных приемов. Эггси выучил приемы, перенял манеру двигаться, но не сделал поправку на разность массы тела, габаритов, способностей – не адаптировал их под себя.
Гарри помог ему стать не чьей-то копией, а самим собой. Часами тренировался с ним в зале, отрабатывая новые приемы, походку, помогая выработать свой стиль. Эггси сменил прическу и принес ему новую книгу Паланика в подарок – примерно в тот момент они с Гарри стали друзьями.
Дружба с Гарри была упоительной. Она стерла строгую границу наставник-ученик, и только тогда стало понятно, что ее провел не Гарри. Эгсси же все еще восхищался наставником, считал его старшим не по возрасту или званию, а по опыту и умениям, но они стали ближе. Оказалось, что Гарри с радостью принимает его таким неидеальным, каким он являлся, и не устраивает выволочку каждые пять минут. Конечно, Харт бывал невыносим. Иногда Эггси до безумия раздражали педантизм и правильность Галахада, а того почти выводило из себя поведение парня. Несмотря на это, с Гарри было на удивление просто общаться. Он охотно делился знаниями, умел слушать и мог промолчать, когда нужно. Не было ничего такого, чем бы он мог поделиться с лучшими друзьями и не хотел бы рассказывать Галахаду.
А потом с ними случился "Табак Ваниль". Парфюм должен был испытать их обоих на прочность, но подарил невероятную возможность узнать друг друга еще лучше, приблизиться к Гарри вплотную. Окончательно перешагнуть черту личного пространства. Подойти настолько близко, чтобы почувствовать обжигающее дыхание, биение сердца и рассмотреть разводы в золотой радужке его глаз.
Теперь Эггси влюблен. И понятия не имеет, что с этим делать.

***
Это похоже на недосып или легкое похмелье – штормит немного, в голове небольшая рассинхронизация, но, в целом, сознание остается ясным. Именно так ощущается влюбленность в Харта. Он сам не знает причину, но почему-то этот факт заставляет пошатнуться его устоявшуюся реальность. Никогда еще он не реагировал на осознание собственных чувств таким образом. Было огорчение в случае односторонней эмоциональной связи, искрящаяся радость – в обратном, но никогда еще не было так, как было с Гарри. Галахад и здесь остается чем-то уникальным! Эггси хотел бы разозлиться на наставника, всколыхнуть эмоции, вытащить себя из болота, но чем больше барахтается, тем больше вязнет в этой трясине.
Зеркало по утрам не радует. Он не выглядит расстроенным или разбитым, – небольшие синяки под глазами не в счет, но чрезмерная серьезность его не красит. Не таким Эггси привык видеть свое отражение.
– Зато на Галахада похож, – дежурно усмехается парень, укладывая волосы, как Гарри. В стандартном костюме и галстуке, с его прической, схожими по форме очками и постным выражением лица - вылитый! Но впервые в жизни эта схожесть не радует.
Почему чувства к Галахаду так подкосили его?
Гэри убирает подальше весь парфюм - ему нужна трезвая голова. Легкая полуулыбка придает ему привычный облик, и неважно, что сейчас она искусственная. В конце концов, делать хорошую мину при любой игре - это его работа и до сих пор он справлялся с ней на отлично.

Особняк Кингсмен – передвижение по заболоченной местности. Переходные болота, чередование низинных и верховых. Некстати в сознании всплывают выдержки из школьного учебника географии. Они рождают ассоциативный ряд, от которого никак не избавиться.
Осторожно прощупать почву шестом, понять, выдержит ли она твое присутствие... Так он замирает перед каждым кабинетом. Персиваль разрастается в общей комнате сфагновыми мхами. Бумаги расползаются по столу, и скоро туда подтянется Гавейн. Эггси не может сдержать ухмылку. Если сравнивать Гавейна с каким-то растением, то это определенно будет сосна. Неизвестно, чем он пользуется, но в душевой после него всегда пахнет, как в сосновом лесу. Блестящая лысина Мерлина уже сверкает в конце коридора, поэтому Гэри тихо сваливает подальше. Этот напоминает спелую клюкву своим восковым блеском, и от его нотаций становится так же кисло во рту. Агравейн как багульник: он кажется колючим на вид, но это один из самых добродушных агентов. В одном из кабинетов провалившийся стажер сбивчиво что-то объясняет Агравейну. Агравейна нельзя прочесть, остальные в сравнении с ним – открытые книги. Парень явно уже мысленно примеряет на себя пиздюли, которые последуют сразу, как он прервется, поэтому стремится рассказывать, как можно подробнее. Кому не хочется отсрочить время казни? Эггси улыбается, сам был в такой ситуации. Агравейн молча выслушал, задал пару уточняющих вопросов и без лишних слов решил проблему, оставив Гэри наедине со своими отвисшей челюстью и чувством вины. Галахад тоже решил бы эту проблему в два счета, но сначала отчитал бы его по полной программе в воспитательных целях.
Галахад…
Эггси стискивает зубы и решительно зарывается в бумаги. Раньше он обязательно поделился бы с наставником своими болотными ассоциациями, а сейчас одно воспоминание о нем заставляет болезненно сжиматься сердце. Нужно сначала разобраться с этим; последние дни – его личная лента Мёбиуса.

Гэри рад, что Рокси сейчас "в поле". Он не готов с кем-то об этом разговаривать, а Ланселот из него бы всю душу вынула, если бы почуяла, что что-то не так. Эта девушка порой была неуместно проницательна. Как Галахад.
Тот бы тоже наверняка заметил, что с ним что-то не так, но наставник в последние дни
совершенно недоступен. Парень не пытается его разыскать, это было бы сродни тому, чтобы самому броситься по поезд, но в коридорах пару раз видит ускользающий силуэт. Хорошо, что тот далеко, окунаться в его парфюм Эггси тоже не готов, но глупо было бы отрицать, что его терзает одна вещь: Гарри его тоже не разыскивает. Гэри старается не акцентировать на этом свое внимание, мысли сами возвращаются к этой области по велению магнита эмоций. Когда-то все было иначе. А в пору упоротости Табаком Ванилью Эггси и вовсе казалось, что тот его преследует – скрыться от Харта было невозможно.

Он подавлен. Гэри никогда не думал о влюбленности в Гарри. Наставник восхищал, притягивал, интересовал – несомненно, все это, совокупность его черт могла влюблять в себя. Галахад мог влюбить в себя. Сейчас у Эггси есть весомый повод задуматься, почему же наставника не атакуют постоянно влюбленные в него женщины и мужчины? Бисексуальность и вовсе давала Гарри неограниченный выбор, а уж то, что он мог завоевать, покорить и заинтересовать любого – никогда не вызывало сомнений. Так почему? Единственную возможную причину Эггси видит в его закрытости и некоторой отстраненности. Под закрытостью он сейчас подразумевает, скорее, изолированность от общества. Работа шпионом так отнимает много времени, но причина не только в этом. При знакомстве с новым человеком можно сообщить только легенду – портной в ателье «Кингсмен». И тут очень важно не запутаться. Легко ошибиться, когда ткани ты видишь только при входе и выходе, а выкройку и вовсе не видел ни разу. Кем ты работаешь? Да я шпион в суперсекретном агентстве. Упс, где мои часы?
У Галахада в дополнение к шпионскому кодексу шла самоизоляция. С остальными агентами Эггси знаком очень поверхностно. Он ничего не знает ни о Мерлине, ни о Персивале, ни об Агравейне, но с Гарри Хартом они знакомы достаточно близко. Однако никогда не слышал от наставника упоминаний о родственниках, друзьях или детях. Если вдуматься, дети Гарри могли быть гораздо старше самого Эггси. Вопрос разницы в возрасте его совершенно не беспокоит, но этот на первый взгляд приветливый и вежливый мужчина очень закрыт. Никогда не поймешь, о чем он думает. Встреть он Гарри в каком-нибудь кафе, не подумал бы подойти к нему – Галахад выглядит полноценной, самодостаточной, замкнутой системой, доступ к которой, наверняка, запаролен. Эггси знает пару кодов, имеет какой-то доступ, но думать, что он знает Галахада – верх глупости.

Осознание собственных чувств будто вышвырнуло его в открытый космос. Иногда Эггси хочется орать. Он идиот, мог догадаться раньше, должен был догадаться! Нужно было отследить момент, когда закончилось простое влечение и физиологическая реакция на аромат и началось что-то иное, а он просто откровенно кайфовал от происходящего. Как обычно, не задумываясь о развитии событий в долгосрочной перспективе. По мнению Гарри, это один из самых больших пробелов в его образовании – неумение просчитывать ситуацию на месяцы и годы вперед.
И хуже всего – да нет, просто чудовищно! – что он не может взять себя в руки. Влюбленность – это не конец свет, он влюблялся, бывало. И не все выливалось в отношения. Как у всех людей, в его жизни были взлеты и падения. Возможно, падений в его жизни было даже чуть больше, чем у обычного человека. Любовной сферы это никогда не касалось, зато остальные аспекты его жизни восстановили равновесие. Эггси до сих пор помнит слова, сказанные наставником при первой встрече. Гарри был прав: наркотики и воровство после того, как ему прочили олимпийского золото? Присяга морской пехоты на одной чаше весов и угон машины с последующей отсидкой – на другой. Раньше Эггси был склонен обвинять всех вокруг, кроме себя, но теперь понимал, о чем говорил наставник – это был его выбор. Влюбленность тоже – выбор самого Эггси?

И все же, когда между ними был только секс, все было проще. Можно было бы сказать, что проще всего было до "Табака Ванили" и до секса, но это не так. Секс ничего не изменил в их отношениях с наставником, наоборот, подарил возможность узнать Гарри поближе.

Вторая неделя проходит, как в тумане. Эггси кажется, что его самого и все вокруг заволокло клочьями, настолько плотными, что их можно потрогать. Закрыв глаза и пытаясь принять какое-то решение, он двигается ощупью. Последние ночи сны наполнены нескончаемой лондонской липкой ватой, и он всегда в них бежит. Убегает от кого-то, кто пытается протянуть свои холодные пальцы из этих белесых перекати-поле, задыхается, спотыкается, но знает, что останавливаться нельзя. Или, наоборот, Эггси пытается догнать Галахада. Во сне всегда кажется, до того рукой подать, но с каждой секундой знакомые шаги становятся тише, растворяются в туманном киселе, сжирающем все звуки. Водяная взвесь неумолимо слизывает очертания прямой спины наставника. Каждый раз Эггси выбивался из сил, но не может его догнать, только просыпается измотанным и опустошенным.

Он был уверен, что сможет разобраться с этим сам. Унывать подолгу не относилось к его привычкам, но с каждым днем болотная жижа затягивает все глубже. Физические нагрузки помогают отключаться вечерами. В эти блаженные дни Эггси просто падает в постель и проваливается в блаженную темноту. Наутро он чувствует себя таким разбитым, словно и не спал вовсе, но это лучше, чем обрывки мутных снов о наставнике.
Мертвецкий сон понемногу вытесняет бессонница. Гэри часами барахтается на границе сна и яви, то выныривает и делает торопливый глоток – воздуха, сознания – то погружается снова в прохладную муть, и такие моменты изводят гораздо сильнее.
Он пробует читать и ловит себя на том, что бездумно листает страницы, не понимая прочитанного. Слова привычно не обрастают образами, не разворачиваются красочными картинками перед внутренним взором, не срабатывает механическая память, как с какой-нибудь таблицей умножения. Порой доходит до того, что парень видит даже не буквы, а нагромождение изогнутых и прямых линий. Привычный латинский алфавит выглядит сложным кодом, к которому он никак не может подобрать ключ.

Отсутствие сна сказывается на работе. Кажется, последний раз ему не устроили разнос по полной только потому, что никому в голову не пришло, что Эггси мог это забыть. Это было невозможно забыть, а Анвин умудрился, вот молодец. Когда Эггси понимает, что не может вспомнить сам момент головомойки, пожалуй, только тогда до него доходит, насколько все плохо. В голове есть только короткая пометка «был пиздец на общем собрании», но она не сопровождается ни одним визуальным образом.
Так больше продолжаться не может.
Гэри не уверен, что сможет поговорить с Галахадом откровенно. Для этого нужно, как минимум, выспаться и прийти в себя, снова обрести способность формулировать свои мысли, но проверить кое-что он все-таки в его силах.

Гарри удается выловить только в коридоре. Все посещения его кабинета, что со стуком, что без, не принесли никакого результата. Фирменная улыбка намертво прикручена к лицу – над этим он тщательно работал последние несколько дней, а то Гарри не надорвется вытянуть из него все жилы прямо на месте. И самообладание сейчас весьма кстати. От Харта опять на милю вокруг несет «Табаком Ванилью».
Мучительно.
Знакомые ноты беспощадно отбивают стаккато по нервным окончаниям.
– Гарри, давай сходим куда-нибудь вечером? Недалеко будет шикарный концерт органной музыки. Или в оперу, если хочешь.
Он долго думал, что предложить наставнику. Важно, чтобы тот понял, Эггси приглашает его просто провести время вместе, как раньше, это не прелюдия к сексу. Походы в клуб, ресторан или бар будут восприняты однозначно, звать Гарри в кино как-то глупо, а вот концерт или оперу он должен оценить. Ради Гарри можно и потерпеть три часа скучнейших арий непонятного содержания.
– Не знал, что ты любишь оперу, – Гарри приподнимает уголки рта в вежливой улыбке и коротко трет висок.
Свет ослепительной полосой перечеркивает стекла очков. Самое неудачное место для остановки: из-за этого блика Эггси никак не может рассмотреть глаза Галахада. Он неопределенно пожимает плечами. Убедительно врать, с жаром рассказывая, как он любит оперу, он вряд ли сможет, а Гарри все равно спросит напрямую, если ему понадобится ответ.
– Ну, так что? – уточняет Эггси.
– Извини, я не смогу, занят.
– Завтра?
– Тоже.
– А послезавтра? – усмехается Эггси. Он уже знает, что услышит, но не может удержаться.
– Не получится, есть срочная работа. – Гарри хмурится и выразительно смотрит на часы. – Давай договоримся в конце недели. Я знаю, где тебя найти.
Адресованная улыбка слишком вежливая, чтобы быть искренней.
– В пятницу?
– Эггси, я не знаю! – в спокойном голосе проскальзывают ноты сдерживаемого раздражения. – Извини, мне пора.
Гарри Харт удаляется по коридору с такой скоростью, словно удирает от толпы вражеских агентов, а Эггси чувствует, как его изнутри пожирает пустота.

Он постоянно задает себе вопрос, что бы ответил Гарри, предложи он напиться бренди, притащи очередную ванильную сигару или упаковку мандаринов? Очевидность ответа сложно игнорировать, но он усердно ждет окончания недели.
Пятница.
Воскресенье.
Следующий понедельник.
Среда.

Парень сдавливает голову. В висках пульсирует кровь, а в черепной коробке бушует девятый вал. Кажется, она сейчас лопнет от переполняющих ее мыслей, его целиком разнесет в клочья от всего этого убийственного говна внутри. Пора посмотреть правде в глаза: Гарри в его обществе не нуждается. Это значит, что в этот раз со своими проблемами он должен будет разобраться сам. И разберется. Надо только держаться подальше от Гарри, пока он не научится контролировать себя так же, как идеальный, мать его, Харт.
***

Ночь без снов должна была подарить блаженство, но Эггси чувствует только тяжесть.
Голова вибрирует, будто внутри кто-то мучительно пытается настроить радиоволну и никак не может попасть на нужную станцию. Будильник еще не звенел, и это радует. Обязательно нужно выпить какую-нибудь таблетку, а то с утра он не доползет до работы.
Эггси с трудом поднимает веки, налитые свинцовой тяжестью. Свет мощным потоком вливается в приоткрытые глаза, и в черепной коробке включается блендер. Парень морщится, пытаясь собрать воедино контуры расплывающейся реальности. "Хоть бы льда в эту дрянь добавили", – звон в голове становится невыносимым. Он пытается разлепить склеенные губы, провести по ним языком, но во рту филиал Сахары, язык только болезненно цепляется за шершавую кожу.
Линии контуров неохотно занимают положенные места, наполняют пространство осмысленными предметами, только оно все равно ощущается чужим, непривычным и враждебными. Он не дома. А где тогда?
Белый потолок, кресло коричневой кожи – все это ничего ему не говорит. Гэри пытается повернуть голову, чтобы осмотреться, но не может пошевелиться. В лицо плещет волной удушливой паники, блендер включают на максимальную скорость, Эггси кажется, что его голова сейчас взорвется. Но сквозь рев бури начинает пробиваться мерный звук. Это что-то знакомое… Вспомнил. Тонкая ткань памяти напоминает голландский Маасдам – дырок больше, чем всего остального, но теперь Эггси понимает хотя бы, где он. В больнице. Последнее, что он помнит из этой дурацкой миссии, полной его собственных ошибок – взрыв на расстоянии пары-тройки футов.
Справа раздается чуть слышный шорох, и парень оборачивается на звук. Шея затянута чем-то тяжелым, повернуться получается разве что на дюйм и остается надеяться, что это не гипс. Низкое багровое солнце расчерчивает пространство резкими оранжевыми лучами, облизывает точеную фигуру, обволакивает золотом кудри. Хватает одной секунды, чтобы понять, кто это. Эггси больше не шевелится, только рассматривает руки, сцепленные за спиной до белизны суставов, опущенные плечи, растрепанные волосы. Гарри. Растрепанный и усталый наставник кажется таким родным даже со спины. И сейчас Эггси готов застонать от невозможности к нему прикоснуться.
– Гарри… – из горла вырывается только тихий хрип, но Галахад мгновенно оборачивается.
– Эггси! – наставник широко улыбается и делает шаг навстречу.
– Уйди… – выдавливает Гэри. Когда-нибудь им придется поговорить, Гарри, несомненно, заслуживает объяснений, но не сейчас. Сейчас он дышать-то может с трудом. Гарри нужен ему, как никогда раньше, но нельзя допустить, чтобы он приблизился. Все давно решено, но достанет ли у него сил сопротивляться "Табаку Ванили"?
– Что?! – Гарри спотыкается на полпути к кровати и застывает соляным столпом.
– Уйди… пожалуйста… – язык заплетается во рту хуже, чем после бутылки виски, но Эггси продолжает упрямо выплевывать слова. Резать, так по живому. – Я хочу все прекратить.
Гарри молчит долго. Эггси не в состоянии сейчас прикинуть время, но его молчание ощутимо и осязаемо. А с учетом того, что наставник обычно реагирует мгновенно, так и вовсе кажется бесконечным.
– Почему?
Голос звучит спокойно. В нем нет ни холода, ни злости, ни холодного презрения, нет даже пустоты. Но тепла и прежней близости тоже нет. Логично. И он сам этого добивался. Плевать, что сейчас хочется прикусить губу до боли, слышишь!
Гэри прикрывает глаза. Такое развитие событий можно было предугадать – он бы сам удивился, если бы Галахад молча развернулся бы и ушел. Хотя, что скрывать, обоим так было бы легче, да и ответ парень не заготовил заранее.
– Нет, Эггси, – усталость раскрашивает бархатистый баритон во все оттенки серого, – не нужно что-то придумывать в экстренном режиме. Я не буду закатывать сцен, я уйду, но я хочу знать, почему ты этого хочешь? Раз ты принял такое решение, причина у тебя уже есть.
Конечно, есть. Только он не хотел озвучивать эту причину. Произносить это тяжело, прозвучит глупо, но сопротивляться Гарри в данный момент он не может. И за это ненавидит себя.
– Я хочу большего. – Эггси снова облизывает губы пересохшим языком и заставляет себя открыть глаза. Он не трус, в конце концов. – А тебе это не нужно. Я хочу…отношений. Всего тебя, не только секса и всего этого парфюма…
Оставшееся расстояние Гарри покрывает одним широким шагом. Эггси хочется инстинктивно сжаться в кровать, он не готов к сокрушающему давлению «Табака Ванили», нет, Гарри! Но когда наставник упирается руками по обе стороны от подушки и наклоняется ближе, парень понимает, что от него не пахнет никаким парфюмом. Гарри сейчас пахнет только собой.
– Когда ты уже перестанешь думать за других и начнешь спрашивать?
Эггси не может отвести глаз от его яростного взгляда. Внешнее спокойствие Гарри остается неколебимым, но ярость в его глазах обжигает. Наставник злится.
– Ты хотел секса – ты получал его, – продолжает Гарри. – Ты ни разу не заикался об отношениях.
Мозг – коробочка с ватными шариками. Кусочки ретроградной амнезии пихают чувства к Галахаду, эмоции, тактильные ощущения, мысли. А способность проводить четкий причинно-следственный анализ, кажется, утрачена безвозвратно. Все, что он понял из слов Гарри, что его нужно спросить. И что Эггси все это время получал, что хотел. Так, может?..
Сердце в груди ощутимо сжимается, и Эггси с трудом выдавливает:
– Поцелуй меня…как своего парня.
Глупая формулировка. Дебильная. На месте Гарри он бы сам себе сейчас прочел лекцию по риторике. Но наставник склоняется к губам и замирает в дюйме от них. Гэри начинает нервничать. Галахад медлит… Он неправильно понял его слова? Череп снова сдавливает тисками.
– Я всегда целовал тебя так.
Наставник говорит тихо, но не шепчет, он явно хочет, чтобы Эггси точно услышал ответ. Эггси слышит. И задыхается в следующую секунду от ощущения теплого поцелуя, прижавшегося к высохшим ошметкам его собственных губ. Он физически чувствует, как царапает губы Галахада сухая кожа, но того это совершенно не смущает. Он целует Эггси, пока его губы не смягчаются от влаги, а потом скользит языком по зубам, мягко проникая в рот. Кровать превращается в зыбучие пески, Гэри чувствует, как летит вниз, и хватается за Гарри. Он хотел бы вскинуть руки, обнять его за шею, но сил хватает, только чтобы впиться пальцами в лацканы его пиджака. Намертво. Потому что больше отпускать Галахада он не намерен.
Этот поцелуй упоительный, сладкий, медленный. Долгий настолько, что кончики пальцев начинают ныть о напряжения, но Эггси ни за что не согласится его прервать. Это так охренительно, словно Галахад каждым вздохом, каждым движением вдыхает в него тепло и жизнь. Любовь. Не то болезненное чувство, что сопровождало Гэри последние недели, острое и царапучее, приносящее много боли, а то, что зажигает, побуждает двигаться вперед, оно способно созидать и рождать новое. Бесконечно.
Гарри отрывается от его губ, и перед глазами все плывет. Мир растворяется в тумане, закручивается в спираль, теряет очертания.
– Это у меня от тебя голова кружится, а не от твоего парфюма, – парень смеется, впервые за много месяцев чувствуя колоссальное облегчение. Оно затапливает все тело.
– У тебя просто сотрясение, – Гарри улыбается знакомой Эггси открытой улыбкой, по которой он так скучал последнее время, и, наконец, разгибается.
Парень уже готов издать протестующий стон, но только сейчас замечает, как замедлены его движения. Наставник придвигает кресло вплотную к кровати и поднимает изголовье кровати. Эггси первым делом пытается пошевелить головой и ощупывает шею. Собственные конечности кажутся тяжелыми и неповоротливыми. Остаточное действие наркоза или последствия сотрясения?
– Шейный фиксатор, – Галахад предвосхищает его вопрос, – тебе очень повезло, обошлось без перелома. Но небольшая травма есть, дней десять походишь в фиксаторе.
Эггси коротко кивает и внимательно рассматривает наставника. В любой другой день он бы был недоволен этим фактом и не постеснялся бы его выказать, но сейчас у них есть другие, гораздо более важные вопросы. Гарри выглядит усталым и немного помятым. Двухдневная щетина его украшает, но и говорит, что времени на бритье не было – он знает щепетильность наставника в этом вопросе.
– С чего тебе в голову взбрело, что ты мне не нужен?
Кресло вплотную придвинуто к кровати, но все равно невообразимо далеко. Эггси хотелось бы лежать сейчас в обнимку с Галахадом, только тогда этот разговор прошел бы безболезненно. Он чувствует себя глупо, а в голове по-прежнему плещется вязкая муть.
Гэри обреченно вздыхает:
– Ты не захотел пойти со мной на концерт… почему? Мы не виделись несколько недель.
– А тебе не приходило в голову, что я правда был занят? – Гарри улыбается, и дышать становится проще. Он не собирается читать нотации и даже не сдерживает раздражение или разочарование. – Это не было отговоркой, я спал часов двадцать за две недели. И я помню, что обещал с тобой связаться, но меня даже не было в стране.
Впору почувствовать себя идиотом и попытаться провалиться сквозь слои перекрытий, но Гарри пересаживается на постель и коротко целует в уголок губ. Будто все знает и пытается не дать утонуть в чувстве вины.
– Ты очень важен для меня, мой мальчик, и когда я могу бросить все ради тебя, я это делаю. Но, думаю, ты и сам согласишься, что некоторые вопросы государственной безопасности важнее концерта органной музыки. К тому же, скорей всего, я бы отключился через четверть часа.
Гарри не ждет извинений, это ощущается, и Эггси решает не возвращаться туда, какая разница, если он сейчас рядом? Невероятный и, возможно, бросивший все, что можно, Гарри Харт. Гэри ежится, и Галахад реагирует мгновенно: встает, натягивает одеяло до подбородка и возвращается в кресло. «Путь бумеранга, блин. Лучше бы в постель залез».
– Ты же понимаешь, что ты теперь мой? – Эггси пьяно смеется. В крови словно циркулирует наркотик, но это сейчас на руку. Все переживания последних недель пытаются заявить свои права, оспорить услышанное. Мозгом он осознает, что Гарри может подробно отчитаться по каждому своему слову, звук, движению, но чувствует некоторую скованность рядом. Пока ему самому не удается уложить в голове этот факт, и иррациональный страх совершить ошибку снова парализует.
– Это не самое страшное, что могло со мной случиться, – Гарри выглядит немного отстраненным.
– Гребаный засранец! – громко возмущается парень. – Мог бы сказать, что невъебенно счастлив от осознания этого факта!
– Я невъебенно счастлив Эггси, - прилежно повторяет Галахад, но в его словах столько нежности, что Гэри захлебывается в ней, тонет. И не может вдохнуть от этой теплой волны. - С того самого дня, как ты пришел в мой кабинет и сказал, что хочешь меня. И если ты не понял этого за все это время...
– Что? – облегчение, лекарства, остаточный адреналин в крови от решимости разорвать отношения и поцелуя после – все это наваливается, накрывает пуховым одеялом, Эггси чувствует себя сонным.
- То мне придется стараться еще лучше.
Эггси расплывается в непроизвольной улыбке и отводит глаза. Еще немного, и он сейчас позорно расплачется от переизбытка эмоций. Он скользит ленивым взглядом вдоль стен. Еще два кресла, небольшой столик – Гарри, конечно, выбил для него лучшую палату – багровый закат за стеклом… Иллюстрация медленно оседает в голове цветной картинкой воспоминаний.
Неожиданно он тормозит и возвращается взглядом к столу. На мгновение закрывает глаза, чтобы лучше сфокусировать взгляд. Так и есть, столешницу украшает пирамида пустых стаканчиков от кофе, составленная с присущим Галахаду педантизмом. Картонок не меньше дюжины, а то и больше, легкий расфокус так и не уходит из напряженных глаз – значит, сотрясение не такое уж и безобидное. Но дюжина порций кофе, еще и из больничного автомата с кофе, где крепость напитков заставляла глаза вылезать на лоб на пятом глотке – это слишком.
– Гарри, сколько ты не спал? – Эггси оборачивается к наставнику.
– Не знаю, – Галахад пожимает плечами – воплощение рассеянности и отстраненности, Эггси буквально слышит, как его мозг пытается найти ответ. – Пару дней.
Парень облегченно вздыхает. Теперь становится понятной вся его отрешенность – Гарри мог спокойно функционировать без сна двое суток, а на третьи его организм объявлял забастовку. Ему сложно было сосредоточиться, он начинал тормозить, поэтому старался не доводить себя до такого состояния. При тех крохах сна, что у него были до этого, на ногах Галахада удерживает только железная воля.
Отпускать его не хочется, не сейчас, но и просить остаться было бы свинством – Харту необходим сон.
– Тебе нужно поспать, – Эггси надеется, что сожаление не проскальзывает в его словах, – иди домой.
– Ты все еще хочешь, чтобы я ушел? – уголок рта изгибается в ироничной усмешке.
– Конечно, нет, – и сейчас – больше, чем когда бы то ни было, но Гарри только что подтвердил правильность его решения: пауза в несколько секунд весьма показательна, – но тебе нужно выспаться. Тебя скоро отключит.
– Я прекрасно высплюсь тут, – Гарри опускается в кресло.
Эггси только успевает открыть рот для возражения, а наставник уже сползает ниже, просовывает руку под одеяло и переплетает их пальцы. Спустя несколько секунд расслабляются скованные усталостью плечи, разглаживаются морщинки, смягчаются черты лица, замедляется дыхание – не проходит и минуты, как Галахад засыпает. Парень гладит его пальцы, не опасаясь разбудить или потревожить, сейчас его только выстрел над ухом разбудит.
Веки наливаются тяжестью. Парень смотрит на Гарри и закрывает глаза, не в силах больше удерживать их открытыми. Он скользит подушечкой пальцев по кисти, минует узловатые суставы, обводит лунку ногтя. Наконец, и его пальцы тоже застывают, переплетенные в сложную конструкцию с пальцами Галахада. Эггси еще успевает подумать, что теперь изменится все.
И ничего.
запись создана: 21.12.2016 в 02:17

@темы: (Eggsy) Gary Unwin, (Galahad) Harry Hart, nc-17, фик

Комментарии
2016-12-25 в 07:11 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Аррр, вкусно как!!! :love::love::love:

2016-12-26 в 20:59 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Инь Ян, последняя вкуснота в этом фике :-D

2016-12-27 в 19:33 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Следующая часть уже финал? :(

2016-12-27 в 19:33 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Следующая часть уже финал? :(

2016-12-27 в 19:34 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Следующая часть уже финал? :(

2016-12-27 в 23:09 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Инь Ян, нет, следующая еще будет нормальная, а чернз нее - финал, да.

2016-12-28 в 02:55 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Ой, пардон за дубли, с телефона писала...
Две - это лучше, чем одна! :love:

2017-01-07 в 06:04 

Инь Ян
Это ниже моего достоинства, выше моего понимания, и вне моей компетенции.
Абзац про "болотные ассоциации" - шикарно! :love:
И все последующее... Меня и так вчера в очередной раз по ним накрыло, а тут финал - да какой! Читала, зарывшись носом в открытку. Да, она еще пахнет...
Реву. Ваши формулировки, атмосфера, умение передавать самые тонкие грани чувств - это удивительно! И пусть Эггси дурак, не умеющий говорить ртом, пока не прижмет окончательно, но он такой искренний влюбленный дурак, что злиться на него не получается. А Гарри... "Я всегда тебя так целовал". *нечленораздельный восторженный вой*
И самые последние строки - "Теперь изменится все. И ничего." - у меня в сердце салют случился.
Громаднейшее вам СПАСИБО за эту историю!

2017-01-08 в 01:42 

Голова Великого Магистра
Life imitates art.
Инь Ян, про болотные ассоциации было неожиданно для меня самой, но Эггси меня не спрашивал)
Эггси не то чтобы дурак, просто иногда очень тяжело говорить, особенно, когда понимаешь, насколько человек тебе важен и дорог. Что делать, если бы Гарри сказал "извини, потрахаться - еще да, а вот вся любовь-морковь мне не нужна"? И складывается все еще через жопу со всеми этими делами...
И Гарри же тоже не знал, нужно ли Эггси что-то больше секса, тот только хотел его. Но он просто целовал его, как своего парня, с самого начала. Всегда. Для него нет разницы в определении, отношения это или секс. Это Эггси.
Да, теперь они официально вместе... А, по сути, изменился только статус. Они давно были вместе)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

kingsman

главная